ТОЧКА ЗРЕНИЯ

Рывок на многие годы вперед

За два последних года аббревиатуру ИОП выучили в СПбГУ все - коллектив Университета воплощал в жизнь инновационную образовательную программу, получив грант Правительства России. Среди 28 ИОПов были и две программы факультета журналистики. Сегодня редакция попросила участников крупнейших проектов высказать свое мнение о результатах проделанной работы.

Илья Дементьев,
проректор по учебной работе СПбГУ:

- Что кардинально изменилось в жизни Санкт-Петербургского государственного университета после завершения работы над проектом «Инновационная среда в классическом университете»? Заявку на участие в конкурсе мы подавали с целью получить некую модель будущего Университета. Под этим я прежде всего подразумеваю очень высокую мобильность, вариабельность в создании и реализации образовательных программ. На сегодняшний день это ключевая проблема, с моей точки зрения, любого университета России. представляющего собой довольно закрытое учреждение, которое в очень небольшом объеме подвержено влиянию со стороны. Это в какой-то момент развития самого общества - хорошо, но в данный период развития - не очень хорошо. И отсутствие взаимопонимания между университетом и обществом, бизнесом, властью и просто гражданами поставило университет в условия, когда мы сами выдумываем себе цель, сами достигаем ее. При этом выпускники СПбГУ, а это б тысяч человек в год, за счет достижения этих целей формируют общество, в котором мы живем. Ясно, что налицо односторонний процесс.

Что хотелось бы изменить? Надо, чтобы цель нашей работы формулировалась бы не только нами самими, но и теми, кто Университет окружает. Для этого надо иметь возможность реагировать на раздражения снаружи. Сейчас, если к нам придет бизнесмен, представитель масти или гражданин и скажет: мне не нравится, как вы реализуете образовательную программу, мы на его запрос отреагировать не сможем. Потому что существует сложная система создания образовательных программ, их функционирования, реализации, в которой, в силу сложившихся традиций, не заложен эффективный механизм ее быстрого изменения. Если мы добьемся, чего хотим, то появится возможность быстро реализовать новый вызов, который предъявляет нам общество, отреагировав изменением учебного плана, изменением методики преподавания, изменением соотношения самостоятельной и аудиторной работы, видов практики, мест ее прохождения, учебным временем, которое тратится на подготовку специалиста. Мы бы хотели после окончания работы над проектом, чтобы все эти инструменты были у нас в руках. Чтобы мы понимали и как эти механизмы работают, и как их можно запускать. И в конце концов получили право, что тоже важно, поскольку пока ни у одного университета России такого права нет - эти механизмы использовать.

Хочется подчеркнуть, что мы имеем дело не с революционным процессом, когда накопилась некая критическая масса запросов со стороны общества, которые не отрабатываются. Нет, это процесс эволюционный. Общество по отношению к Университету все еще пассивно. Когда я говорю о запросах, то говорю о единичных случаях, а не о серьезной системе. Пассивно же общество в том числе и потому - ведь цикл-то замкнутый! - что сам Университет не так общество формирует. А посылка, которая нами двигала, состояла в том. что если мы хотим построить общество, которое функционировало бы по другим принципам, чем раньше, то ключ к изменению ситуации лежит здесь, в Университете. Пока же общество мы хотим построить другое, а здесь, где обучается будущая научная, политическая, управленческая элита страны, все осталось ровно так. как 15-20-30 лет назад.

И проблема эта, очевидно, становится проблемой государственной политики. «Мозги», которые построят новое государство, должны быть прежде всего мобильны. Студент уже на первом курсе должен понимать: ситуация сейчас меняется так быстро, что к ее трансформациям надо быть готовым. В свете этого государство совершило важный шаг - выделило деньги для того, чтобы дать вузам возможность поиска ключевых моментов.

При этом все вузы поступили по-разному. Из тех, кто победил, некоторые (особенно это касается вузов узкопрофильных, например, технологических) сделали акцент на развитие материальной базы и на подъем

качества образования своих студентов на совершенно иной уровень. Некоторые, как Санкт-Петербургский и Московский государственные университеты, попробовали задуматься над целями существования Университета в обществе и над тем, насколько Университет этому обществу соответствует. Поэтому желание меняться было скорее нашей внутренней интенцией, никто нас к переменам не подталкивал.

Могу сказать, что классический университет - это более 100 образовательных программ, 19 структурных подразделений, каждое из которых существует в своей сфере жизни общества. Этому громадному профессиональному сообществу, которое объединяет десятки тысяч людей, общественная идеология проекта предлагала попытаться построить иную университетскую среду. Эту среду мы видим в совокупности нескольких базовых элементов. Каждый из локальных инновационных проектов либо целиком, либо частично участвует в формировании этих элементов, которых, условно говоря, три. Это формирование новых технологий образования. Это формирование Университета как предпринимательской структуры, что предполагает введение системы проектного менеджмента и распространение культуры предпринимательства на каждом университетском уровне. Наконец, это формирование открытого внутри и открытого обществу учреждения, для чего создается развернутая информационно-аналитическая система, которая позволит нашу жизнь сделать более открытой и публичной, а потому будет являться элементом влияния общества на Университет. Нельзя сказать, что сомнения не точили тех из нас, кто разрабатывал концепцию проекта. Страх растерять самое драгоценное - суть классического университета, который по природе своей консервативен, конечно, присутствовал. Могу сказать, что сомнения присутствуют до сих пор. Но я пытаюсь отделить консервативную часть университетской деятельности от инновационно-мобильной. Первая часть была, есть и будет. Это университетская структура, это модель университетского образования, основанная на знаниях. Что же тогда вторая? Мобильная часть Университета - прежде всего система общения со студентами, принципы педагогики, которые используются, и еще раз повторюсь, открытость. Причем открытость - значит понятность. Консервативная часть (в хорошем смысле слова) лежит в основе научных исследований, в ментальности любого профессора СПбГУ, стать которым до сих пор и сложно и почетно. А мобильная часть должна появиться, нарасти. Иначе структура останется слишком жесткой и в конце концов перестанет быть востребованной.

Можно задаться вопросом, а была ли концепция проекта по созданию инновационной среды поддержана как внутри Университета, так и извне. Были ли мы поняты и услышаны? Я могу сказать, что универсанты реагировали по-разному. Кто-то увидел свое участие в проекте как реализацию хиревших без финансирования идей по развитию научной базы, обновлению оборудования. Кто-то увидел возможность построения учебной программы нового типа или развития собственных предпринимательских идей. Я вижу, что люди реагировали на проект в основном позитивно, хотя и не всегда соглашаясь с его идеологией. Но думаю, что свою главную задачу внутри Университета проект должен выполнить, поскольку уже внес некоторое разумное возмущение в умы.

Получается ли диалог с обществом? Мы, например, были бы рады привлечь к нему бизнес, это одна из важнейших идей нашего проекта. Но скажем прямо -пока вокруг здания Двенадцати коллегий не толпятся бизнесмены и работодатели, обуреваемые желанием пообщаться и выяснить - как же мы готом студентов. Нет, бизнес к этому готов весьма относительно. Почему? Потому что в нормально функционирующем рыночном обществе бизнес влияет на систему высшего образования, жестко формулируя требования к тем. кого они берут на работу. Эти требования артикулируются через профессиональные сообщества. Есть у нас профессиональные сообщества? Практически нет. Нет и четких требований к принимаемым на работу, потому что они возникают только тогда, когда бизнес в стране дорос до международных стандартов качества. И мы видим свою задачу в том, чтобы сподвигнуть партнеров к общению с Университетом, чтобы они начали с нами это обсуждать. Такие попытки были, и мы намерены это продолжать, встречаясь как бизнесом федеральных компаний и холдингов, так и с малым и средним бизнесом.

Как можно оценить итоги работы? Я доволен тем, в какое критически малое время мы смогли включиться в процесс, продемонстрировав присущий Университету уровень работоспособности и способности концентрироваться. На сегодня - это главный успех проекта - все образовательные программы готовы принимать студентов, а некоторые уже приняли. А вот общее впечатление не слишком позитивное, и в целом результатами проекта я не удовлетворен.

Дело в том, что «замах», то есть объемы финансирования, был достаточно велик. При этом времени, отведенного на реализацию целей, - несопоставимо мало. Чтобы результат был отчетливым, должно было произойти изменение подходов, ментальности людей на каждом уровне Университета. Этого не получилось. И, на мой взгляд, проект достиг едва ли половины пути, который должен пройти.

Не потому, что он плох! А потому, что мы работаем с людьми, а это всегда требует больше времени, чем работа со структурой. Всегда проще что-то организовать, чем убедить людей, сделать их единомышленниками, заставить их понять и поверить. Но если даже восприятия идеологии проекта и не произошло в полной мере, то можно констатировать, что созданы эффективные механизмы, которые с большими или меньшими перебоями, но будут работать. Потребуются не недели или месяцы, а год или два, чтобы университетское сообщество восприняло их как эффективные. Ведь создаваемые нами 28 образовательных программ после того, как государственное финансирование закончится, должны показать себя как устойчивые самостоятельные проекты. Они должны существовать с собственным бюджетом, с собственным планированием, с собственной расчетно-целевой аудиторией и своими отношениями с работодателями. Сами - без аккордной поддержки государства, которое нашло возможность совершить стартовый скачок. Если это произойдет, а видно будет уже через год, то значит то, что мы делали - мы делали правильно.